Июль 2008 г.
Если вдуматься, что такое консервная банка? Пустая, я имею в виду. Небольшой цилиндр из тонкой жести с дном и открытым верхом — края которого, в зависимости от того, какой открывашкой вы пользуетесь, могут быть довольно острыми и неровными. Весит сущий пустяк. Помещается на ладони. Внутри может неприятно пахнуть, а может быть стерильно чистой.
Казалось бы, пустая консервная банка — вещь незамысловатая, но в плаванииони появляются на борту с завидной регулярностью. Не то чтобы мы, моряки, питали к ним особую любовь — отнюдь. Просто в определенные моменты нас непреодолимо тянет вскрыть какую-нибудь аппетитную, доверху наполненную банку и съесть её содержимое. И вуаля! В итоге — сытый желудок (если повезет) и очередная пустая консервная банка. уту
И тут возникает дилемма — по крайней мере, у большинства из нас. Потому что пустая банка, уж простите мой французский, — чертовски неудобная штука. К тому же, она невероятно надежно работает. Если на ней остался хоть крошечный острый заусенец, будьте уверены: он непременно порежет вам палец. Если внутри сохранилась хоть капля какой-то жижи — можете смело ставить сто фунтов против одного, что она обязательно капнет на ваши новые, щегольские яхтенные брюки. Если банка источает зловоние — будьте покойны, она провоняет всю каюту так же эффективно и основательно, как протухший сыр камамбер. На пустую консервную банку всегда можно положиться: она неизменно ведет себя именно так, как и положено пустой консервной банке. В этом смысле она вас никогда, ни за что не подведет.
И поскольку пустая банка столь неукоснительно следует своему жизненному предназначению, единственное желание — избавиться от этой проклятой вещи как можно быстрее и окончательнее. Пустая консервная банка, валяющаяся в каюте, — это всё равно что соседство с голодным тарантулом или какой-нибудь особо опасной африканской осой. Вам совсем не хочется её здесь видеть. Вы хотите, чтобы она исчезла — вон, прочь! Немедленно!
И вот, находитесь ли вы в двух милях от берега, в двухстах или даже в двух тысячах,посреди бесконечной водной пустыни, вас охватывает жуткое, непреодолимое желание. Решение прямо перед глазами. Вы понимаете, что поступаете дурно, но ничего не можете с собой поделать. Это займет всего секунду. Никто не увидит. Никто не узнает. Вы навсегда избавитесь от этой проклятой пустой банки. Она больше не будет вас донимать и пугать. Достаточно лишь взмахнуть рукой — и всё. Тихий всплеск, пара бульков — и готово. С глаз долой — из сердца вон, навсегда прочь из вашей жизни. Проблема решена.
Признаюсь: я так делал. И не раз. Мне глубоко стыдно. Просто в тот момент я был не в силах сдержаться, понимаете? Поверьте мне. Пожалуйста. Искушение было слишком велико. Моей воли не хватило, чтобы устоять. Это был самый простой выход. Конечно, где-то в глубине моего помутившегося сознания звучал тихий голосок: «Нет! Нет! Это позорно! Это отвратительно! Ты же загрязняешь океан, который так любишь, ради всего святого! Ты отравляешь саму морскую жизнь! Не делай этого! Ты меня слышишь? Эй? Есть кто живой? Не делай этого! НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО!» — но моя рука словно зажила собственной жизнью, и прежде чем я успел осознать, что творю, я… сделал это.
После этого я каждый раз чувствовал себя ужасно. Как преступник. Как свинья. Как лицемер. Да, именно так — законченный, первостатейный лицемер. Впрочем, мы, люди, довольно изобретательны. Или, вернее сказать, коварны. Мы всегда можем найти способ оправдать даже самые дурные свои поступки. Всегда отыщется причина, отговорка, какое-то обоснование. В конце концов, подумаешь — всего лишь консервная банка! К чему столько шума? Какой вред от того, что бросишь одну крошечную пустую жестянку в бескрайний океан? Что ж, ответ нам всем хорошо известен. Мы прекрасно понимаем: если сложить вместе всех моряков и рыбаков — от Салкомба до Шанхая, от Камчатки до островов Кергелен, у которых возникает соблазн избавиться от такой банки подобным образом, то речь пойдет уже не об одной банке, а о тысячах, если не миллионах.
А если прибавить к этому тысячи торговых и круизных судов, экипажи которых вопреки закону стремятся сэкономить деньги судовладельцев, выбрасывая за борт под покровом ночи тонны всевозможного мусора (включая огромные промышленные банки, используемые на камбузах), то число таких частиц загрязнения быстро достигнет миллиардов. Возможно, океаны способны поглотить весь этот хлам без долгосрочного ущерба. А возможно, и нет. Как бы то ни было, концентрация различных веществ в организмах рыб и китов уже приближается к опасной черте — закономерный итог постепенного загрязнения морских вод.
Наверное, разумнее проявить излишнюю осторожность, чем демонстрировать безразличие и беспечность, как это делают многие моряки, с которыми мне доводилось беседовать. К тому же, это вопрос отношения. Настоящий моряк должен беречь море. Намеренно бросать в него мусор — значит проявлять полное отсутствие уважения, граничащее с презрением. Впрочем, теперь я обрел душевный покой. Я поборол эту пагубную тягу. Я исправился. Завязал. Очистился. Словно заново родился.
Теперь я смело смотрю в глаза пустой консервной банке. Я овладел искусством подбирать её, не лишившись при этом очередного пальца. Я научился упаковывать её так, чтобы ничего не просачивалось, в полиэтиленовый пакет, припасённый для этой цели. Я разработал систему хитроумных и тонких приёмов, позволяющих надёжно запереть внутри все исходящие от неё зловония.
По возвращении из последнего долгого плавания первым делом, ступив на берег в гавани Плимут-Яхт-Хейвен, я направился к мусорному контейнеру. В руках у меня был большой мешок для мусора, набитый пакетами поменьше, в которых, в свою очередь, были плотно упакованы остатки всякой всяч»ины — по большей части целая армия усмирённых и раскаявшихся пустых консервных банок. Я шёл бодрой, пружинистой походкой — ну, или шёл бы, если бы меня всё ещё не шатало из стороны в сторону по привычке. Я гордо держал голову — вернее, держал бы, если бы не знал, что прогулка по понтону с высоко поднятой головой обычно заканчивается незапланированным купанием. Я буквально светился тем самым отталкивающимсамодовольствлм, свойственным исправившимся грешникам. На плече у меня позвякивал и перекатывался «улов» за тридцать восемь дней — гора пустых консервных банок. Океан, да и моя собственная совесть, стали чуточку чище.