Апрель 2008 г.
Пасхальные праздники могли бы пройти впустую. Было до чертиков холодно — о том, чтобы заниматься оснащением лодки, не могло быть и речи; оставалось только сидеть дома. Я так и сделал и засел за чтение. А читал я, точнее, перечитывал, уже, наверное, в четвертый или пятый раз — книгу Дэвида Льюиса «Ледяная птица» (Ice Bird). Или, если быть совсем точным, — доктора Дэвида Льюиса. Учитывая, что через восемь с небольшим недель я снова собирался в море, не уверен, что это был самый удачный выбор для легкого чтения.
«Ледяная птица» — захватывающая дух история о невероятных подвигах, совершенных в более наивные времена. Триумф личной стойкости, проявленной вопреки хаотичной подготовке. Но, прежде всего, от страниц этой книги веет ледяным холодом. Даже в уютном кресле у камина пальцы начинают коченеть, сопереживая страданиям, которые доктор Льюис добровольно взвалил на свои плечи.
Мой экземпляр «Ледяной птицы» зачитан до дыр — когда-то он был списан из библиотеки, куплен за гроши, а потом отец прислал его мне. Страницы жесткие и грязноватые. Переплет отчаянно нуждается в починке, клейкая лента едва удерживают книгу от того, чтобы она не развалилась на стопку отдельных листов и тетрадей. На страницах полно библиотечных штампов с какими-то загадочными кодами. Насколько могу судить, это первое издание, 1975 года. Книга занимает почетное место в моей тайной коллекции литературы о мореплавании, которую я спрятал от посторонних глаз на полках под лестницей.
Льюис стал первым мореплавателем, в одиночку достигшим берегов Антарктиды. Ранее он участвовал в первой трансатлантической регате на своей яхте типа Vertue, которую, разумеется, окрестил Cardinal Vertue (рано или поздно это должно было случиться). Впоследствии он переключил свое внимание на Тихий океан, где прославился изучением и практическим применением навигационных методов, которыми пользовались жители тихоокеанских островов. Оставив медицину, Льюис посвятил себя научной работе и писательству.
До начала экспедиции на Ice Bird Льюис, новозеландец по происхождению, занимал исследовательскую должность в Австралийском национальном университете в Канберре. Если изложить всё это сухо, картина кажется вполне упорядоченной. На деле же личная жизнь Льюиса была полна хаоса: два неудачных брака, дети от разных жен...
Хуже того — яхта, на которой он планировал совершить путешествие (39-футовая Isbjorn, была потеряна в море. Она шла с тихоокеанских островов в Сидней под командованием сына Льюиса, Барри, когда из-за серьезного повреждения корпуса вышла из строя (страховки не было). Таким образом, накануне лета в Южном полушарии — сезона, когда Льюис собирался отправиться в путь, он остался и без работы, и без яхты. Впрочем, у него уже был контракт на книгу об этом путешествии и небольшой аванс — единственный имевшийся в распоряжении финансовый ресурс.
О его планах стало известно окружающим, и у него не оставалось иного выбора, кроме как продолжать работу над проектом. Трудно представить себе более неудачное начало для столь сложного и опасного предприятия. Спешка, подготовка в последний момент, острая нехватка средств и импровизация на ходу — всё это во многом объясняет череду поломок снаряжения, досадных упущений и зачастую совершенно ненужных лишений, с которыми пришлось столкнуться Льюису. Именно это делает его историю столь захватывающей и поучительной. Крайне слабая подготовка, от которой порой становится не по себе, искупается лишь упорством Льюиса и его невероятной способностью терпеть — терпеть снова и снова.
Начнем как раз с подготовки, это отличный урок для любого яхтсмена-одиночки. Льюис дважды выходил в море с авторулевыми устройствами, которые не прошли должных испытаний — сначала с системой Hasler-Gibbs, а затем с Aries. Первое устройство было не рассчитано на яхту с таким водоизмещением, как у Ice Bird. Оно работало вполне приемлемо, но было разрушено во время первого же опрокидывания судна. Во втором устройстве отсутствовала важная деталь — противовес, из-за чего оно становилось бесполезным при силе ветра 3 балла или меньше. Оно тоже вышло из строя примерно через шесть недель, вероятно, из-за буксируемого троса, который в тот момент тянул за собой Льюис.
Предпочтительная тактика Льюиса в шторм, позаимствованная у Муатесье, заключалась в том, чтобы продолжать движение под штормовым стакселем, идя под небольшим углом к ??попутным волнам. Однако при достижении определенной силы ветра и волнения моря требовалось применение каких-либо средств для торможения судна. Льюис использовал один трос длиной в около 55 м, к которому крепил несколько автомобильных покрышек, утяжеленных небольшим якорем. Вероятно, для яхты такого водоизмещения в данных условиях этого было недостаточно. В конечном итоге снасть не удержала корму судна против волны, что привело ко второму опрокидыванию.
Если бы трос был закреплен с помощью растяжек, идущей от обоих бортов в кормовой части (бриделя), возможно, удалось бы избежать фатального повреждения его авторулевого Aries. Похоже, у Льюиса не было заранее продуманной стратегии на случай потери рангоута. Учитывая высокую вероятность опрокидывания и лишения мачты, это вызывает удивление. Примечательно, что на обоих этапах своего путешествия он терял мачту примерно через шесть недель после выхода в море. Во второй раз он был подготовлен лучше, поскольку ему уже приходилось однажды сооружать временную мачту. Впрочем, в первый раз ему потребовалось немало времени, чтобы сообразить, что тяжелый деревянный гик подойдет для этой цели гораздо лучше, чем ломающийся алюминиевый спинакер-гик, и что его, в сущности, вполне возможно установить вертикально. Также было практически неизбежно, что в какой-то момент придется ремонтировать паруса.
Льюис не взял с собой ладонный парусный наперсток, из-за чего и без того непростая работа превратилась в настоящее мучение. Еще одним поразительным упущением, особенно для опытного яхтсмена-одиночки, идущего в районы с плавучими льдами, стало отсутствие будильника. В результате, на протяжении многих недель плавания среди гигантских айсбергов, чтобы поспать, ему приходилось ложиться в дрейф, полностью останавливая судно. Разумеется, о стабильном продвижении вперед в таких условиях не могло быть и речи. Длительные периоды сна без организации вахты привели к нескольким опасным сближениям с ледяными гигантами — ситуациям, которые могли закончиться катастрофой.
Яхтенная экипировка, если можно так назвать то, что использовали в те далекие времена, по нынешним меркам была настолько неэффективной, что это граничило с преступной халатностью. Уж поверьте, я знаю, о чем говорю. Мое первое одиночное океанское плавание, причем в южных широтах, состоялось всего через несколько месяцев после того, как Льюис, преодолев невероятные трудности, добрался до Кейптауна. Моей непромокаемой экипировкой служили анорак (самый настоящий, с карманом на молнии на груди) и водонепроницаемые брюки, толщину которых можно было измерить разве что в микронах. Перчаток у меня не было вовсе. Морские сапоги? Ха!
Одежда Льюиса на первом этапе его путешествия, до того, как ему повезло получить в подарок более совершенное снаряжение, была немногим лучше. Постоянный дискомфорт в мрачном, сыром, вечно капающем и зачастую промерзшем до минусовых температур внутреннем пространстве лодки — неделя за неделей, месяц за месяцем, — а ко всему этому еще и всепроникающий, парализующий ужас… даже думать об этом жутко. ??По сути, он был постоянно отсыревшим или просто насквозь мокрым. Временами, если тепла его тела хватало для прогрева, сырость становилась даже «теплой», но, по большому счету, он жил в бесконечной холодной жиже. Хуже того: из-за начавшегося обморожения пальцы так распухли и стали настолько болезненно чувствительными, что любая работа превращалась в невыносимую пытку. И так продолжалось без конца.
Выходит из строя гальюн. Не работает трюмная помпа. Радиостанции бесполезны. Все вокруг срывается с креплений. Контейнеры разбиваются. По полу каюты растекаются всевозможные зловонные жидкости. Ломается плита. Двигатель работает с перебоями или вовсе отказывает. Рвутся паруса. Вытягиваются ванты. Носовой люк едва не вырывает с корнем. Стальной лист рубки толщиной в 1/8 дюйма (около 3 мм) трескается во время опрокидывания судна. Замерзает бак с водой. Да, обычный такой «рабочий день» в море…
Несмотря на все это, Льюис, человек хрупкий, застенчивый и, по его собственному признанию, не слишком приспособленный к практическим делам, продолжает путь. Впрочем, особого выбора у него, по большому счету, и не было: после того как примерно на полпути между Новой Зеландией и мысом Горн он лишился мачты, вариантов оставалось совсем немного. Не раз он оказывался на грани полного отчаяния из-за своего положения, но всё же выстоял — бережно сохраняя силы, дух и свою повреждённую яхту, он сумел добраться до безопасного места: сначала до американской антарктической станции на Антарктическом полуострове, а год спустя, на втором этапе пути — до Южной Африки.
Будучи врачом, он понимал, что в критической ситуации, а именно такой она и была, воля к жизни и решимость выжить значат не меньше, а то и больше, чем чисто физические факторы.
Мои пасхальные праздники, прошедшие в тепле и уюте, вдали от наждачной бумаги, лака и противного северного ветра, вовсе не были потрачены впустую. Книга Льюиса ещё раз укрепила меня в мысли, что сложному оборудованию, которое часто ломается и которое трудно починить, не место на небольшой яхте. Она вновь подчеркнула, насколько разумно заранее, ещё до начала плавания, продумать возможность создания временных конструкций на случай поломок. Кроме того, стало очевидно, насколько опасной и изматывающей может быть постоянная работа на палубе. В более выгодном положении окажется тот яхтсмен, который сумеет так организовать пространство на судне, чтобы как можно реже возникала необходимость выбираться наружу через люк.
Книга Льюиса также показывает, что в конечном счете остается лишь надеяться, что вероятности не сложатся против вас слишком уж неблагоприятным образом. Если хотите, можно назвать это удачей Даже самая тщательная и всесторонняя подготовка, та, что должна проводиться как нечто само собой разумеющееся, вовсе не гарантирует успешного завершения плавания. Существует слишком много неизвестных и непредсказуемых факторов, из-за чего полностью управлять рисками попросту невозможно. Впрочем, это ничем не отличается от жизни в целом.
Грань между успехом и неудачей, между выживанием и забвением столь же призрачна и эфемерна, как линия, проведенная мелом по воде. Льюиса часто терзали сомнения относительно нравственной стороны его плавания: он оставлял маленьких дочерей и подвергал себя огромному риску. Что ж, им двигала внутренняя необходимость — он просто не мог поступить иначе. Вряд ли он стал бы лучшим отцом, останься он на берегу — измученный, несчастный, подавляющий в себе потребность открывать новые горизонты. Он также отдавал себе отчет в том, что в случае беды спасения ждать будет неоткуда. В отличие от большинства современных яхтсменов-любителей, бороздящих океан, он понимал: у него нет права рассчитывать на помощь. Как он сам выразился: «Добровольно сойдя с проторенных дорог, мы не вправе ожидать, что кто-то другой вернет нас обратно… С того момента, как мы отправились в путь, мы предоставлены сами себе». (В статье «Безопасность в море: радикальный взгляд» я высказываю схожую точку зрения).
Размышляя об этой книге и этом путешествии и пытаясь подобрать подходящую концовку для своей небольшой заметки, я понимаю, что название выбрано неверно. «Лед — это плохо» (Ice Ain't Nice) — благодаря аллитерации звучит, конечно, броско, да и придумано оно было под впечатлением от ужаса, который испытал Льюис среди айсбергов. Но там, в ледяных широтах, ему довелось пережить и моменты невероятной, исключительной красоты. Одна из фотографий в книге — панорамный снимок на два разворота, изображающий ледяные поля в лучах оранжевого солнца, — каждый раз вызывает у меня трепет, от которого бегут мурашки по коже. Я завидую тому, что он добрался до последнего континента еще до того, как тот превратился в очередную туристическую ловушку, в еще один пункт назначения для круизных лайнеров; до того, как его магия и тайна были опошлены на страницах воскресных газетных приложений, посвященных путешествиям; в те времена, когда он все еще оставался рубежом, ради преодоления которого стоило перенести столь тяжкие страдания.
1973. Ice Bird уходит после ремонта на антарктической станции Palmer.
Снимок сделал в четверти мили от станции D. Kent Yates,
провожавший Льюиса на Зодиаке (Wikipedia).