Декабрь 2007 г.
Если только вы не заядлый яхтсмен с восточного побережья Англии, то, скорее всего, никогда не слышали о Толлсбери. Это место можно обнаружить, лишь плутая по извилистому побережью Эссекса. Добраться сюда по воде или по суше — задача не из легких, требующая определенных усилий. Та часть Толлсбери, что выходит к воде, неуютно примостилась там, где встречаются приливный ручей, солончаки и илистые отмели. Земля здесь, как, впрочем, и узкая дорога, ведущая к поселку, не заканчивается внезапно, а словно растворяется среди ветхих сараев, верфей и стоянок на илистом дне.
Толлсбери просто переходит в эссекские болота, без всяких претензий на изящество или стиль. Если быть точнее, поселок расположен на северном берегу широкого устья реки Блэкуотер. Как и многие другие деревни в этой части Эссекса, Толлсбери гордится своими морскими традициями: зимой здесь занимались рыболовством, а летом местные жители нанимались в экипажи знаменитых гоночных яхт класса J .
Много лет я регулярно совершал сюда своего рода паломничества. В конце концов, это было куда быстрее и дешевле, чем поездка в Лурд, и гораздо полезнее для измученной души. Помимо суровой красоты — а поверьте, этот разношерстный ансамбль обветшалых парусных мастерских, слепо глядящих на серые болота под аккомпанемент лишь далекого крика кроншнепа, способен тронуть сердце не меньше, чем полотно Каналетто, — было в Толлсбери еще кое-что, что меня притягивало. Лодки.
Даже не знаешь, с чего начать. Дело не просто в том, что на берегах в Толлсбери лодки были повсюду. Мало ли на свете мест, где лодок полно, но которые при этом оставляют тебя совершенно равнодушным? В Толлсбери же лодки были живой органичной частью ландшафта. Они буквально росли, пробиваясь там, где находилось хоть немного места для киля и пары шпангоутов, чтобы зацепиться за жизнь. У обочин дорог, на любом клочке земли, в руслах ручьев, среди болот и в единственном благоустроенном месте — старой пристани — лодки втиснулись буквально в каждый уголок.
А что это были за суда! Рыбацкие шмаки, лодки для ловли креветок, боули, баржи — все в разной степени разрухи и беспорядка; странные старые корыта, яхты для джентльменов, переделанные спасательные шлюпки, чьи-то «проекты» — одни еще сияющие оптимизмом, другие давно заброшенные; круизные яхты, то щеголеватые, то потрепанные жизнью. Здесь можно было встретить творения Холмана, Бьюкенена, Даллимора, а также неизменные «коробчатые» (это его термин, не мой) мелкосидящие суденышки Гриффитса — как правило, ухоженные своими заботливыми владельцами, чаще всего отставнми инженерами по отопительным системам. Старые Фолкботы, шлюпы с реки Блэкуотер, приземистые лодки с двумя килями самого разного происхождения — чего здесь только не было!
Заглядывая в каждый уголок, можно было найти буквально всё. Не было большего удовольствия, чем провести зимний день, просто бродя вокруг и переходя от одного маленького открытия к другому. Перед глазами разворачивался грандиозный жизненный цикл лодок и неутолимая человеческая тяга выйти в море — всё это в виде пестрой смеси удач и горьких разочарований, триумфов и трагедий, блестящих замыслов и их воплощений, от великолепных до ужасных.
Хорошее здесь захватывало дух, впрочем, как и плохое. Скажем прямо: здесь, среди гниющих шпангоутов, свежевыкрашенных бортов, ржавеющих креплений такелажа и изящно изогнутых обводов, можно было разглядеть метафору самой жизни. Внимательный читатель, должно быть, заметил, что в описании этого полного ила, но волшебного места — я использовал исключительно прошедшее время. Да уж. Если бы я писал в настоящем времени, тон повествования, увы, был бы совсем другим.
Не так давно я снова впервые за долгое время оказался в Толлесбери. Мой друг купил там яхту, и я должен был помочь ему перегнать ее вдоль побережья. Я предвкушал встречу с этой гаванью, надеясь мельком взглянуть на ту любопытную коллекцию судов, которую здесь можно было встретить всегда. Проезжая мимо эллингов и парусных мастерских, я увидел, что почти ничего не изменилось. Повсюду разбросаны лодки. Где-то кипит работа, а где-то она замерла давным-давно. А старое красное плавучее маячное судно всё так же торчало посреди болот. Сотня облупившихся старых лодок всё так же продолжает проминать свои углубления в донной грязи. Plus сa change… (чем больше все меняется (фр.))
Улыбка, уже тронувшая было моё лицо, угасла, стоило нам въехать на территорию яхтенной стоянки. О нет! Только не здесь! Неужели?! Но это была правда. Бесспорная, до боли очевидная правда. В Толлсбери нагрянула снежная слепота. Перед нами раскинулось настоящее белоснежное поле, сверкающий ледник. Льды моря Уэдделла добрались до самого захолустного, но при этом невероятно прелестного уголка Эссекса. Вы понимаете, о чём я.
Повсюду — сплошной пластик, безупречный, словно с выставки яхт. Куда ни глянь — одно и то же. Почти на каждом причале вместо лодки с яркой индивидуальностью теперь красуется тридцатипятифутовый клон — отполированный до блеска, изготовленный по промышленным лекалам типовой продукт.
Было время, когда при осмотре стоянки судов для начала достаточно было взглянуть на мачты. Ищешь что-то необычное — мачты повыше или пониже, деревянные, простые без стоячего такелажа, с оснасткой шхуны — словом, всё, что нарушает однообразие. А заглянешь под такие мачты — обязательно найдешь что-нибудь любопытное. В Толсбери когда-то всё состояло из таких вот интересных вещей: настоящий калейдоскоп всевозможных способов заставить что-то держаться на воде и двигаться. Теперь же мачты со всеми их неизменными дополнениями и оснасткой выглядят так, словно их штамповали по одному шаблону.
Поразительно, как быстро эта «снежная пустыня» поглотила столь самобытный уголок, где бережно хранили традиции и ценили дерзкую, беззаботную оригинальность. Полагаю, лет за пять равновесие полностью сместилось в сторону единообразия. Гренландский ледяной щит, может, и тает, зато бездушное «белое безмолвие» — засилье серийных яхт-гигантов — чувствует себя превосходно. Эти айсберги с каждым годом становятся всё крупнее. Они сбиваются всё плотнее и плотнее. Почти не двигаются, но захватили всё пространство. Кажется, спасения нет. (Стоит вам оказаться в ледовых торосах — считайте, что вы обречены. Выбраться уже не удастся. Лед будет сжимать вас, пока не хрустнут и не рассыплются в щепки шпангоуты. Он будет давить, выталкивая вас вверх, прочь от воды, что осталась где-то глубоко внизу. Сопротивляться бесполезно. И если не проявить осторожность, можно лишиться самого зрения: ослепительно-белое сияние лишит вас способности видеть. Поддадитесь — и, скорее всего, пропадете навсегда...